Новые идеалы абсолютизма и должен был отразить «Большой стиль». Им мог быть только Классицизм, ассоциирующийся с величием древних греков и римлян: французский король сравнивался с Юлием Цезарем и Александром Македонским. Но строгий и рациональный Классицизм казался недостаточно пышным для выражения торжества абсолютной монархии. В Италии в это время господствовал стиль Барокко. Поэтому закономерно, что художники Франции обратились и к формам современного итальянского Барокко. Но во Франции Барокко не могло столь мощно, как в Италии, вырасти из архитектуры Классицизма.
С эпохи французского Ренессанса XVI в. в этой стране утвердились идеалы Классицизма, влияние которых на развитие искусства не ослабевало вплоть до конца XIX столетия. В этом состоит главная особенность «французского стиля». К тому же классицистические формы привились на иной, чем в Италии, почвесильных национальных традиций романского и готического искусства. Это объясняет, почему у итальянского Барокко были заимствованы лишь отдельные элементы, а главными формообразующими принципами искусства эпохи Людовика XIV оставались идеи Классицизма. Так, в оформлении фасадов зданий сохранялась строгая классицистическая ордерная разработка стены, но в деталях оформления интерьера, шпалерах, мебели присутствовали барочные элементы.
Влияние государственной идеологии было столь велико, что именно с этого времени отдельные этапы развития искусства во Франции стали обозначать именами королей: стиль Луи XIV, стиль Луи XV, стиль Луи XVI. Обычай такого наименования был позднее обращен и назад, во времена до правления Людовика XIV. Другая важнейшая особенность эпохи заключалась в том, что именно во Франции второй половины XVII столетия сложилось само понятие художественного стиля. До этого, в Италии, идеи Классицизма, лишь начав формироваться, тут же были потеснены Маньеризмом и Барокко.
Классицизм как художественное направление оформился во Франции и с тех пор не Рим, а Париж стал диктовать моду в искусстве и его роль не ослабевала на протяжении последующих XVIII, XIX и XX вв. Впервые в истории, во Франции эпохи Людовика XIV, стиль стал осознаваться важнейшей категорией искусства, эстетики, стал нормой жизни -быта и нравов, пронизывая все стороны придворного этикета (слово, также появившееся при дворе Людовика XIV). Вместе с осознанием стиля приходит эстетизация отдельных формальных элементов, воспитание вкуса, «чувства детали». Эта особенность стала традицией, которая создала за несколько десятилетий особенное «чувство формы», пластическую культуру, тонкость мышления, присущие именно французской школе. Но складывалась эта культура непросто. Вначале на смену ренессансному идеалу целостной, статичной, уравновешенной в себе формы (несколько расшатанному искусством Маньеризма и Барокко) пришла идея эстетизации «случайных прелестей» и отдельных средств достижения красоты: линии, краски, фактуры материала. Вместо категории композиции (compositio), выдвинутой итальянским архитектором и теоретиком Л. Б. Альберти, вводится понятие «смешанного соединения» (лат. mixtum compositura). Начало такому дроблению положили итальянские художники-маньеристы, работавшие при дворе Франциска I, а затем Генриха II в школе Фонтенбло. Их французские ученики, трудившиеся в графских и королевских замках по течению р. Луары (см. «Валь-де-Луар») и в самом Париже, постепенно формировали аристократическую культуру формы, блиставшую позднее в стиле Рококо XVIII столетия, но свои первые плоды она принесла в XVII в. «Может быть, влияние французского искусства на быт высших слоев европейского, в том числе и русского общества, было сильнее в XVIII в., но основы супрематии французского языка, манер, мод, удовольствий были заложены, несомненно, временем «Короля-Солнца».
Не случайно именно вторую половину XVII столетия называют «самым блистательным периодом французской истории». Наиболее распространенные, часто повторяющиеся в мемуарах и эстетических трактатах того времени слова: великий, величие, роскошный, праздничный... Вероятно, пышность стиля придворного искусства действительно создавала впечатление «вечного праздника жизни». По свидетельству знаменитой мемуаристки госпожи де Севинье, двор Людовика XIV все время пребывал «в состоянии удовольствия и искусства»... Король «всегда слушает какую-нибудь музыку, очень приятную. Он беседует с дамами, которые привыкли к этой чести... Празднества продолжаются каждый день и полночи». В «блестящий семнадцатый век» стиль, этикет, манера стали настоящей манией. Отсюда мода на зеркала и мемуары. Люди захотели увидеть себя со стороны, стать зрителями собственной позы. Не заставил себя ждать расцвет искусства придворного портрета. Роскошь дворцовых приемов поражала посланников европейских дворов.
В Большой галерее Версальского дворца зажигались тысячи свечей, отражавшихся в зеркалах, а на платьях придворных дам было «столько драгоценностей и золота, что они едва могли ходить». Ни одно из европейских государств не смело соперничать с Францией, находившейся тогда в зените славы. «Большой стиль» появился в нужное время и в нужном месте. Он точно отражал содержание эпохи - но не ее действительное состояние, а настроения умов. Сам король мало интересовался искусством, он вел бесславные войны, истощавшие силы государства. И люди как будто старались не замечать этого, они хотели выглядеть такими, какими казались себе в своем воображении. Какая самонадеянность! При изучении этой эпохи возникает ощущение, что самыми большими ее художниками были портные и парикмахеры. Но история со временем все поставила на свои места, сохранив для нас великие произведения архитекторов, скульпторов, рисовальщиков и граверов. Мания стиля, французской «большой манеры» стремительно распространялась по Европе, преодолевая дипломатические и государственные барьеры. Сила искусства оказалась сильнее оружия и перед ней капитулировали и Берлин, и Вена, и даже чопорный Лондон.
Власов В.Г.
Большой энциклопедический словарь изобразительного искусства
|
